• В Беларуси
  • Наука
  • Интернет и связь
  • Гаджеты
  • Игры
  • Оружие
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Наука


Николай Кукушкин,

В первый день февраля 1944 года в американском "Журнале экспериментальной медицины" была опубликована статья, коренным образом изменившая биологическую науку. Опыт, вошедший в историю как эксперимент Эвери-Маклеода-Маккарти, впервые доказал, что носителем наследственной информации является дезоксирибонуклеиновая кислота, или ДНК. В этом году одному из важнейших научных открытий XX века, положившему начало молекулярной биологии, исполняется семьдесят лет.

Фото с сайта desposyni.blogspot.com
Фото с сайта desposyni.blogspot.com
 
В XXI веке понятия "ген" и "ДНК" в популярном сознании практически синонимичны. Трехбуквенная аббревиатура довольно сложного химического термина настолько прочно вошла в культуру, что используется даже в названиях кремов для лица.
Так было не всегда. Более того, во времена, которым посвящена большая часть школьного курса генетики, идея о том, что носителем генетической информации может быть ДНК, была если не богохульной, то по крайней мере безумной.

 

Умные и глупые молекулы


В сороковые годы XX века генетика переживала расцвет. Еще в начале века были "переоткрыты" законы Менделя — основополагающие принципы наследственности, описанные чешским монахом на примере гороха. В шестидесятые годы XIX века, когда Мендель пытался убедить ученое сообщество в значимости своих результатов, европейские натуралисты были слишком заняты дебатами вокруг "Происхождения видов" Чарлза Дарвина, чтобы воспринимать странноватого монаха всерьез.

В последующие тридцать-сорок лет генетика выросла в полноценную науку. Например, было установлено, что наследственная информация в клетках каким-то образом "записана" в хромосомах. Достоинство хромосом заключается в том, что они достаточно крупные и плотные, чтобы их можно было разглядеть в оптический микроскоп — именно это позволило ранним генетикам в подробностях изучить их "поведение".
 
Впрочем, на этом "оптическом" приближении генетики и останавливались — методов, позволяющих заглянуть "внутрь" хромосомы, тогда не существовало. Поэтому генетика того времени существовала отдельно от наук "молекулярного уровня". Генетики скрещивали мух и кукурузу и наблюдали за результатом, не вдаваясь в микроскопические и тем более молекулярные детали происходящего. В этом смысле ранняя генетика была ближе к классическим зоологии и ботанике, чем к биохимии, от которой сегодня она неотделима.

В "молекулярном" же мире науки сороковых годов безоговорочно царили белки. Даже их греческое название — протеины, "первичные", передает благоговение биохимиков перед этой обширнейшей группой молекул, выполнявших, как считалось, все основные роли в живых организмах. К тридцатым годам было понятно, что белки состоят из двадцати аминокислот — невероятные возможности для комбинаторики! Были открыты ферменты, даже предсказаны некоторые аспекты белковой структуры.
 
По сравнению с белками ДНК с ее четырьмя "кирпичиками" — нуклеотидами — казалась безнадежно "глупой" молекулой, не способной к каким-либо "осмысленным" функциям. Популярной теорией того времени было, что ДНК всегда состоит из регулярных повторов нуклеотидов, представляя собой что-то вроде слегка усложненного крахмала.
 
Генетики "поместили" наследственность в хромосомы, а биохимики установили, что те состоят из белка и ДНК. Как нетрудно догадаться, подавляющее большинство ученых считало само собой разумеющимся фактом, что наследственную функцию выполняет именно хромосомный белок — ДНК считалась второстепенной. Ей в лучшем случае дозволялось помогать белку заниматься "умными" делами.

 

Мертвые бактерии, мертвые мыши


В такой атмосфере Эвери, Маклеод и Маккарти опубликовали результаты своего революционного эксперимента. В качестве объекта изучения были выбраны пневмококки — бактерии, вызывающие пневмонию. Эти бактерии существуют в двух вариантах: R-тип, не вызывающий заболевания, и S-тип, способный убить зараженную им мышь.
 
Было известно, что бактерии S-типа могут "обращать в свою веру" неопасные R-бактерии. Более того, такое "обращение", или трансформация R-бактерий, возможна, даже если сами S-бактерии убиты нагреванием.
 
Таким образом, наблюдается загадочный феномен. Мыши, зараженные безобидным R-штаммом пневмококков, выживают. Мыши, зараженные опасным, но убитым S-штаммом, тоже выживают (убитые бактерии не могут размножиться и вызвать заболевание). Но если заразить мышей R-бактериями, смешанными с мертвыми S-бактериями, то в их крови появляются живые S-бактерии, и мышь погибает.

Очевидно, что какой-то компонент мертвой S-бактерии трансформирует живую R-бактерию, то есть превращает ее в S-бактерию. Именно в поиске этого "трансформирующего агента" и состояла задача, поставленная Эвери, Маклеодом и Маккарти.
 
Исследователи решили "вскрыть" мертвую S-бактерию и попытаться установить, какой же из ее компонентов является трансформирующим агентом. Удалив из экстракта бактерий белки, ученые обнаружили, что полученный раствор все равно трансформирует R-пневмококков в S-тип, убивающий мышей. С другой стороны, если добавить в этот раствор фермент, переваривающий ДНК, то трансформация перестает работать.
 
Сегодня мы знаем, что трансформация определяется передачей от бактерии к бактерии плазмид — небольших "конвертов" ДНК, несущих один или несколько генов. Плазмиды могут оставаться неповрежденными, даже если разрушить содержащую их клетку — как в случае с убитыми S-пневмококками. Таким образом, впервые в истории было доказано, что ДНК может передавать информацию и являться физическим носителем наследственности.
 

 

Генетическая лихорадка


С момента публикации эксперимента Эвери-Маклеода-Маккарти ученое сообщество прошло долгий путь от решительного отрицания, через споры и препирательства к постепенному признанию ДНК "умной молекулой" и в конечном итоге — фактической коронации ее в качестве "примадонны биологии". Немаловажную роль в этом сыграло открытие структуры ДНК — двойной спирали, ставшей впоследствии главным символом всей биологической науки.
 
То, что казалось ранним исследователям признаком примитивности ДНК — всего четыре составных блока, — оказалось гениальным изобретением природы. Как двоичный машинный код описывает самые сложные программы и алгоритмы, так и четыре нуклеотида ДНК передают информацию своеобразной "расширенной азбукой Морзе".
 
Научившись в конце семидесятых годов "читать" ДНК, ученые бросились искать генетическую основу любого процесса, происходящего в организме. Муковисцидоз! Гемофилия! Болезнь Хантингтона! К девяностым казалось, что для каждой болезни можно найти ответственный ген и мутацию, виновную в проблеме.
 
Пожалуй, дольше всего натиску генетиков сопротивлялись нейробиологи и психологи. Действительно, идею о том, что поведение может определяться последовательностью нуклеотидов в ДНК, сложно принять на веру. Это противостояние "генетических детерминистов" со сторонниками роли воспитания и среды в английском языке принято обозначать емкой фразой "nature vs nurture", что можно условно перевести как "природа против заботы".

Кто же оказался прав? Как утверждают современные генетики, к XXI веку вопрос о том, что в поведении человека определяется генами, а что — нет, можно считать закрытым. Генами определяется все.
 
Однако победу "детерминистов", то есть тех, кто предполагает, что абсолютно все в поведении и физиологии можно описать последовательностью ДНК, объявлять по крайней мере преждевременно. Вопрос состоит в том, что хотя генетический компонент действительно присутствует совершенно во всем — от роста и склонности к курению до интеллекта и темперамента, — помимо него существуют и другие факторы, в том числе та же "забота".

 

Природа заботы и забота о природе


Допустим, мы хотим установить, является ли генетическим признак "асоциальное поведение". Как это делается? До расшифровки человеческого генома в 2003-м основным методом подобного анализа был близнецовый метод. Он заключается в сопоставлении больших групп однояйцевых и разнояйцевых близнецов.
 
У однояйцевых близнецов все гены одинаковые. У разнояйцевых одинаково ровно 50% генов. Если асоциальное поведение полностью определяется генами, то все пары однояйцевых близнецов будут либо одновременно асоциальными, либо одновременно социальными, а среди разнояйцевых близнецов совпадение будет наблюдаться в половине случаев. Если признак не зависит от генов — то он будет совпадать у обоих типов близнецов с одинаковой частотой.
 
С приходом века геномики, когда "прочтение" и анализ целых геномов стал относительно дешевым и быстрым, анализ переместился в молекулярную плоскость. Сегодня можно проанализировать ДНК разных групп людей и с высокой точностью определить, какие именно изменения лучше всего предсказывают асоциальное поведение.
 
Допустим, по совокупности "близнецовых" и "геномных" данных мы установили, что асоциальное поведение определяется генами на 60%. Означает ли это, что оставшиеся 40% никак не связаны с генетикой? Нет. Означает ли это, что действие генов, включенных в 60%, не связано с окружающей средой? Тоже нет.
 
Все, что нам дает информация о "проценте наследуемости" — это доля изменчивости, которую мы можем объяснить вариациями последовательности ДНК. На практике же среда и генетика связаны между собой неразрывно — их восприятие по отдельности просто не имеет смысла.
 
Возьмем тот же пример асоциального поведения. Взаимодействие генов со средой может проявляться различными способами. Во-первых, генетические факторы могут влиять на степень влияния среды. Скажем, "генетически" впечатлительный ребенок остро воспринимает алкоголизм и насилие в семье — среда влияет на него очень сильно и может привести к развитию асоциального поведения во взрослой жизни. Та же среда может никак не влиять на другого ребенка, который "от природы" беззаботен и ничего не принимает близко к сердцу.

Во-вторых, генетика может влиять на подверженность среде. Например, известно, что "природные" агрессивность и непослушание ребенка стимулируют жесткие, в том числе физические, меры наказания со стороны родителей. Возможно, именно эти наказания сказываются на дальнейшем развитии ребенка — но считать ли в данном случае первичной среду или ген?
 
Наконец, никакой ген не описывает напрямую строение мозга или модели поведения. Все эти признаки на самом деле представляют собой наслоения тысяч мельчайших молекулярных и клеточных особенностей, состоящих друг с другом в запутанных причинно-следственных связях. Каждый из "кирпичиков", из которых складывается наследственность, может быть в той или иной мере подвержен влиянию внешней среды — тоже сложнейшей системы, которую еще труднее "раздробить" на элементарные компоненты.
 
Таким образом, данные о "проценте наследуемости" — всего лишь усреднение почти бесконечного количества взаимодействий между молекулами внутри и снаружи организма. Эти взаимодействия начинаются в момент зачатия и постепенно, шаг за шагом, приводят к формированию целого организма со всеми его признаками — от цвета глаз до манеры речи. Возможно, когда-нибудь мы сможем прослеживать каждую молекулу развивающегося организма и точно предсказывать, чем и как отзовется то или иное воздействие. Но пока это — фантазии далекого будущего.

Оглядываясь на прошедшие семьдесят лет, мы должны заключить, что еще никогда в своей истории человек не узнавал о себе столько нового, сколько он узнал в XX и начале XXI века. Пожалуй, ничто так не способствовало этому, как исследования дезоксирибонуклеиновой кислоты. Примечательно, что новое тысячелетие в биологии началось с расшифровки человеческого генома. Три с лишним миллиарда "букв" ДНК нам еще о многом расскажут.
Нужные услуги в нужный момент
{banner_819}{banner_825}
-99%
-20%
-50%
-50%
-15%
-20%
-12%
20170802