/ / Фото: Глеб Малофеев / /

Компактный и мобильный ядерный реактор всегда был мечтой военных. Чего только не планировали — от бомбардировщиков с ядерным двигателем до атомного танка. Многие из таких проектов так и остались на бумаге, но кое-что все же было построено. И это кое-что создавалось прямо под Минском, в Институте ядерной энергетики Белорусской академии наук.

Фото: Глеб Малофеев
Институт ядерной физики Беларуси

Стоит ли говорить, что все было чрезвычайно секретно и любое проявление любопытства к объекту на территории института могло закончиться в кабинете сотрудника КГБ. А там и в самом деле происходили интересные вещи. Например, зачем и для каких целей начали срочно строить закрытый военный городок рядом с поселком Сосны? И почему квартиры в новых домах инженерной части стали обживать офицеры подводного флота, переведенные с Камчатки, Гремихи, Северодвинска?

Сейчас ответ многие знают — здесь для военных создавалась первая в мире АЭС на колесах. Что она собой представляла и почему те, кто работал над проектом, рады, что «монстр» был уничтожен, читайте в новом материале проекта «Закрытый город».

Для чего нужен портативный реактор?

Военная инфраструктура СССР, расположенная в северных широтах и на Дальнем Востоке, была отрезана от централизованного энергоснабжения — привычных электросетей здесь не было. А станции РЛС, ракетные пусковые установки, связь, комплексы ПВО и другие объекты поглощают огромное количество энергии. В большинстве случаев все эти объекты запитывались от дизель-генераторов.

Транспортабельная атомная электростанция, перевозимая на четырёх самоходных гусеничных шасси, созданных на базе тяжёлого танка Т-10. Фото: wikipedia/Riudo
Транспортабельная атомная электростанция, перевозимая на четырёх самоходных гусеничных шасси, созданных на базе тяжёлого танка Т-10. Фото: wikipedia/Riudo

Решение проблемы военные видели в мобильных АЭС. Такие станции, укрытые в укрепленных ангарах, могли бесперебойно питать все необходимые системы, оставаясь недосягаемыми для ракетно-бомбового удара. При необходимости их можно было бы перемещать между военными объектами. Колоссальный запас энергии, высокая автономность и мобильность делали эти станции желанными в армейском арсенале.

Первые шаги были сделаны еще в 1950-е годы в Обнинске: после нескольких лет подготовки в 1961 году там создали передвижную атомную электростанцию ТЭС-3 на танковом шасси. Рабочая конструкция оказалась громоздкой и состояла из четырех гусеничных платформ. Безопасной такую АЭС назвать было сложно: для защиты от облучения вокруг двух первых машин необходимо было сооружать земляной вал. Проект свернули.

Над передвижной атомной электростанцией работали и за океаном. В США первый рабочий образец ML-1 построили в 1961 году. Размещавшаяся на трейлере система состояла из реактора и многоконтурной паропроизводящей установки с паровой турбиной. Станция могла выдавать 300 киловатт, правда, все время работала вполовину мощности. Две установки весили по 15 тонн, четыре вспомогательных по три-пять тонн. Всего установка успела проработать несколько сотен часов, и в 1965 году реактор остановили, а проект закрыли.

Сегодня работы над подобными проектами также ведутся — американские военные вернулись к созданию подвижных ядерных реакторов в 2019 году. Проект предусматривает создание компактной ядерной установки, которую можно перевозить в транспортном самолете С-17, прицепе грузовика или на судне. Реактор должен генерировать от 1 до 10 мегаватт энергии и весить не более 40 тонн.

Позже разработку компактной ПАЭС «благословил» министр среднего машиностроения СССР Ефим Славский. С его подачи политбюро одобрило проект «Памир», который должен был повысить обороноспособность страны. При Академии наук БССР в 1965 году был создан Институт ядерной энергетики во главе с академиком Андреем Красиным, за плечами которого уже был опыт работы над ТЭС-3.

Перед учеными и инженерами стояла непростая задача: построить легкий и компактный реактор, который бы выдавал 630 киловатт, имел автономную систему охлаждения и мог работать даже в условиях Крайнего Севера.

Скриншот Google Maps

Генеральным конструктором стал Василий Нестеренко. Ученый предложил использовать в реакторе для «Памира» не воду или расплавленный натрий, а жидкий тетраоксид диазота (N2O4), причем одновременно в качестве теплоносителя и рабочего тела — так как реактор замышлялся одноконтурным, без теплообменника. Это открывало путь к созданию компактной ПАЭС

Подводники в Соснах

В начале 1980-х годов прошлого века исследования подошли к этапу реализации. Военных специалистов, у которых был опыт работы с компактными реакторными установками, в стране было немного. Большинство из них служило на подводных атомных лодках.

Фото: Глеб Малофеев

В сформированную воинскую часть под Минском стали переводить военнослужащих с Камчатки, Северного флота, Балтики. Для многих это стало счастливым билетом — служить на подводной лодке было достаточно сложно, как и жить в военном городке на «краю земли».

Закончить службу в европейской части СССР считалось лучшим из возможных вариантов: новая квартира, цивилизация, школа и детский сад для детей, работа для жен. И никаких сопок и морозов. Поэтому желающих перевестись в БССР было много — десять человек на место.

Сюда люди приезжали после серьезных проверок. В итоге получилась интересная картина: в одном строю стояли военные специалисты из сухопутных инженерных войск и морские офицеры-подводники.

Фото: Глеб Малофеев

Одновременно с набором личного состава части рядом с институтом в срочном порядке началось строительство военного городка. Денег не жалели, жилье возводилось быстро. С момента строительства первого дома городок стал особым режимным объектом. Вокруг поставили бетонный забор, въезд — через КПП и только по пропускам. Интересно, что Сосны считались Минском, а вот городок — уже Минским районом.

Фото: Глеб Малофеев

Анатолий Парамонов в городок перевелся с Дальнего Востока. На флоте служил с 1970-го по 1983 год. На подводной лодке получил звание капитана 3 ранга. До этого был командиром группы автоматики и телемеханики ядерной установки.

— Я не знал точно, куда еду — сказали, что это под Минском, но я точно понимал, что мне очень повезло, — говорит он. — Перебраться из-за Уральских гор ближе к центру страны в брежневские времена было непросто.

Перед офицерами-подводниками ставилась задача наладить не только выпуск реакторов, но и обучать персонал для работы с ними. В общем, программа была нацелена на долгосрочную перспективу.

Фото: Глеб Малофеев
Территория института, как и прежде, тщательно охраняется. Над ней, например, запрещена съемка с квадрокоптеров

— Это был начальный этап — нужно было исследовать работу установки в разных режимах, в том числе и аварийных, — говорит Анатолий Парамонов. — Установку еще необходимо было проверить в реальных условиях — не только в Институте, но и на испытательной площадке.

Фото: Глеб Малофеев

Для обучения персонала был создан и укомплектован преподавателями учебный центр. В 7,5 километра от городка построили площадку, где планировалось обслуживать и испытывать установку. Испытательный центр представлял собой четыре бокса с очень толстыми бетонными стенами, где предусматривалось изучение реактора в разных режимах, в том числе и аварийных.

Площадка была секретным и особо охраняемым объектом. Периметр защищал бетонный забор с системой защиты от проникновения и возможной внешней прослушки «Радиан». Внутри находился еще один периметр из колючей проволоки.

Фото: Глеб Малофеев
Остатки системы «Радиан»

В 1984 году площадку для испытаний почти достроили, но ее так и не успели запустить.

— Меня назначили начальником отделения по переработке радиоактивных отходов. Но все закончилось на этапе макетов — никаких отходов не пришлось перерабатывать, только имитировали. Все остановил Чернобыль. После аварии на ЧАЭС все вдруг вспомнили, что в нескольких километрах от этой площадки находится пионерский лагерь и школа, Минск также совсем недалеко.

Фото: Глеб Малофеев
«Черный вход» на испытательную площадку

Учитывая все обстоятельства, проект быстро свернули, городок передали инженерным войскам. Офицерам-подводникам предлагалось дослуживать на флоте. Но те, у кого уже была достаточная выслуга лет, на флот предпочли не возвращаться. Анатолий говорит, что он решил не уезжать и уйти на пенсию.

— Я рад, что программа закрылась. Ведь имея опыт работы на атомных подводных лодках, я знаю, что такое новая техника, к каким жертвам и каким последствиям она может приводить.

Фото: Глеб Малофеев

Предприятие, которое сейчас работает на бывшей испытательной площадке, называется «Радиан-Амкодор» и производит вполне мирную продукцию — аккумуляторные батареи.

Сегодня вход на территорию закрывает лишь шлагбаум и две вахтерши. Журналистов они пропустить отказались. Впрочем, смотреть там особо не на что: требующие ремонта здания, приспособленные под производство, и склады. А пройти на территорию можно и с «черного входа» — в ста метрах от КПП есть большая дырка в заборе.

Фото: Глеб Малофеев

При желании здесь можно арендовать офисные, производственные и складские помещения «в удовлетворительном состоянии» от 15 до 550 м².

Ядерный автопоезд

Белорусская мобильная АЭС «Памир 630Д» состояла из нескольких платформ. На трехосном полуприцепе МАЗ-9994 грузоподъемностью 65 тонн монтировался реакторный блок с биозащитой. Кроме него в прицепе находились система аварийного расхолаживания, шкаф распределительного устройства собственных нужд и два автономных дизель-генератора по 16 киловатт. В роли тягача выступал МАЗ-7960.

Фото: energobelarus.by
К сожалению, фотографий «Памир 630Д» не сохранилось. Их нет даже в институте, где ПАЭС разрабатывалась. Фото: energobelarus.by

Другая такая же связка была приспособлена для перевозки турбогенераторного блока с оборудованием электростанции. Дополнительно в кузовах двух грузовых автомобилей КрАЗ находились элементы системы автоматизированного управления защиты и контроля. Еще на одном грузовике был установлен вспомогательный энергоблок с двумя стокиловаттными дизель-генераторами. Как итог, комплекс состоял из пяти машин.

Все процессы внутри установки контролировались с помощью бортовых ЭВМ (в наличии было два основных компьютера и один резервный). Штат обслуживающего персонала — 28 человек. Их можно было доставлять к месту работы по воздуху, по железной дороге и морем.

Фото: energobelarus.by
Макет реактора. Фото: energobelarus.by

С одной стороны, ученые добились успеха — установка работала. Но вот с передвижением были проблемы — огромный вес позволял перемещаться лишь по очень ровной бетонной дороге с черепашьей скоростью. Установку трудно назвать портативной — это был настоящий многотонный «монстр».

Всего было построено два экземпляра подвижной АЭС, один из которых проработал почти 8000 часов. После закрытия программы имеющиеся образцы разрезали. Ядерное топливо станций «Памир-630Д» из Беларуси вывезли в Россию только в 2010 году.

Сегодня о самом проекте напоминает только крышка реактора, которая стоит во внутреннем дворе института энергетических и ядерных исследований «Сосны».

Главная проблема «Памира»

Считается, что программу «Памир 630Д» закрыли из-за Чернобыля и недальновидности Михаила Горбачева. У сотрудника военной контрразведки Валерия Асинова другое мнение.

Проект он называет «экономической диверсией ЦРУ». То есть, считает он, это американцы подкинули идею передвижных АЭС. У них был опыт создания подобной установки (проект ML-1), и они на начальном этапе поняли, что при всех очевидных преимуществах работы над созданием и реализацией проекта требуют колоссальных вложений денег. Вот они якобы и подкинули эту идею, которую (возможно) подхватили советские ученые и успешно потратили миллиарды на ее реализацию.

Фото: US Army
Американский передвижной ядерный реактор ML-1. Фото: US Army

По мнению Валерия Асинова, то, что передвижной реактор создать можно, еще не значит, что его нужно создавать любой ценой. Главная проблема «Памира» была в том, что им трудно воспользоваться: как его перебросить, например, на Крайний Север? Своим ходом он не доедет. Значит, его нужно перевозить поездом. Но до тех мест, где реактор должен служить, поезда не ходят и строить только для него железную дорогу обернулось бы беспрецедентными затратами — БАМ еще при царе строить начали, а все никак не достроят.

По воздуху установку мог перебросить лишь сверхтяжелый «Руслан». Но на Крайнем Севере пришлось бы строить в вечной мерзлоте аэродром, способный принимать такие самолеты. Но и успешная переброска не могла решить проблемы — дальнейшая транспортировка потребовала бы строительства хорошей дороги к месту работы. Даже трудно представить, во сколько бы еще это обошлось государству.

Те, кто имел непосредственное отношение к испытаниям установки под Минском, рассказывают, что с передвижением у «монстра» были проблемы. Небольшой отрезок по ровной бетонке от института до испытательной площадки «Памир 930» преодолевал всю ночь (днем это было невозможно — опасались американских спутников).

В первый же выезд вышла из строя одна из осей мазовского полуприцепа. И когда выяснилось, что ни один домкрат не сможет приподнять реактор, многие стали понимать бесперспективность всей затеи.

Фото из архива МАЗ
Фото из архива МАЗ

За время существования проекта потрачено очень много — создание института и испытательного центра, строительство секретного городка — это только видимая часть айсберга. Говорят, что затраты были сопоставимы с суммой годовых бюджетов нескольких небольших стран.

Чернобыльская версия

После Чернобыльской катастрофы партийные функционеры обрушились на исследования института, особенно связанные с ядерной энергетикой. Все это происходило при непосредственном участии генсека Михаил Горбачева, лично закрывавшего большинство передовых проектов. Так было и с «Памиром».

В 1986 году был отправлен в отставку министр машиностроения СССР 88-летний Ефим Славский, покровительствовавший проектам мобильных АЭС. И нет ничего удивительного в том, что в феврале 1988 года согласно решению Совмина СССР и АН БССР проект «Памир-630Д» прекратил свое существование. 

Фото: Глеб Малофеев
Заброшенное военное здание, построенное во время работ над проектом «Памир». Фото: Глеб Малофеев

Спустя год Горбачев запретил развивать проект боевой лазерной орбитальной платформы «Скиф». Генсек лично приехал на космодром Байконур и запретил запуск ракеты с динамическим макетом. После, когда благоприятное время для старта было упущено, а сама ракета подверглась сильному воздействую непогоды, старт разрешили. Но один из механизмов не сработал и результаты многолетней работы пошли прахом.

Жизнь продолжается

В 1990-х городок утратил свой секретный статус и стал вместе с Соснами микрорайоном Заводского района столицы. Старожилы говорят, что здесь с тех пор мало что изменилось — дворы и подъезды привычно поддерживаются в идеальном порядке, жители первых этажей высаживают под окнами клумбы с цветами.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

Наталья Станиславовна приехала в городок в апреле 1984 года и с тех пор живет здесь, хотя и была возможность переехать в Минск — ее все устраивает.

— В 1984 году для меня кардинально изменились условия жизни, потому что в Гремихе, на базе подводников Северного флота в Мурманской области все было по-другому, — рассказывает она. — Подводники из Гремихи часто уходили в Северодвинск на полгода, а там общежития было не добиться, условия ужасные. Там было очень тяжело. Когда мы приехали в городок, нам сразу дали блок на две комнаты в общежитии. Помню, что когда я увидела наш номер на две комнаты с туалетом, умывальником, я сказала мужу: «Боже мой, Юра, как же здесь хорошо!» Уже в августе мы переселились в двухкомнатную квартиру — как раз достроили второй дом.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

До развала Союза в городке успели построить 11 домов. Здесь жили и морские офицеры, и армейские, но все уживались мирно. Бытовые условия для работающих над «Памиром» специалистов создавались по всем меркам хорошие — жильем все обеспечены, детский садик прямо на территории городка, школа — совсем рядом, в Соснах, большой магазин «Военторга» со столовой на втором этаже. Чего не хватало в городке — с избытком было в Минске.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

Многое из того, что есть в городке, создавалось руками подводников.

— Мы старались украшать наш городок. У нас были чудесные такие домики-избушки во дворах, персонажи сказок из дерева. Теперь этого всего нет — разошлось по дачам. А еще мы посадили много яблонь — весной городок преображается.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

В 1988 году в Сосны пришла часть из ГДР, но порядки в городке остались прежние. 

— Перед тем как проект закрыли, мы еще успели получить трехкомнаную квартиру, так как у нас было двое детей, — говорит Наталья. — В 1988 году часть сократили, некоторым подводникам пришлось уехать на флот дослуживать, но те, кому выслуги хватало для выхода на пенсию, предпочли остаться.

Нам можно было уехать в Севастополь, но мы решили остаться в Беларуси. Потом начались 1990-е, муж уволился, занялся бизнесом. Мы люди невзыскательные, и нам всего хватало. Был вариант переехать в город, но я отказалась, потому что здесь все соседи стали своими — наверное, как и везде в военных городках. Мы, подводники, знаем цену таким словам, как взаимовыручка, поддержка в трудных ситуациях, потому что на севере без этого не выживешь.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

В объявлениях о продаже квартир в городке сообщается, что он находится в сосновом лесу, есть вся необходимая для жизни инфраструктура: детские садики, школа, магазины, банк, почта, гастроном. Плюс прямое сообщение с Минском. Цены на жилье здесь такие же, как и в столице.

Сейчас из городка каждые 15 минут отправляются автобусы до станции метро «Могилевская», он является частью Заводского района, но между обыкновенным минским спальником и городком разница чувствуется: в подъездах и дворах почти образцовая чистота, даже привычного граффити здесь практически нет, если не считать надпись на стене автобусной остановки «Цой жив».

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

Что может отпугнуть потенциальных покупателей недвижимости, так это городская свалка и нескончаемые потоки мусоровозов. Тысячи машин ежедневно проезжают по дороге по улице Павловского. Другого пути у них нет — старую дорогу, по которой возили мусор на полигон, закрыли из-за Тростенецкого мемориала. Местных жителей пугает перспектива размещения и большого городского кладбища — к мусоровозам добавятся катафалки?

Фото: Глеб Малофеев
Колонны мусоровозов
Фото: Глеб Малофеев
Полигон бытовых отходов

Сам полигон не доставляет местным жителям дискомфорта — от запахов городок закрывает лесной массив. Но, по словам Наталии Станиславовны, иногда ветер приносит вонь как от канализационных стоков, и тогда в городке никто не открывает окна и на улицу стараются не выходить.

Инфраструктура в самом городке не сильно отличается от той, что была при Союзе. На месте магазина «Военторга» теперь «Евроопт», вместо столовой некоторое время был кондитерский цех, потом цех по пошиву шапок, теперь — фитнес-зал.

Фото: Глеб Малофеев
Бывший военторг, за ним стоит общежитие

Кстати, «ондатровую шапку для солидных мужчин» можно и сейчас купить.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

Детей и раньше, и теперь в городке много — группы в садике «укомплектованы».

В 2013-м и 2014 году построили два новых дома для военнослужащих — буквально под их окнами расположены две действующие воинские части.

Фото: Глеб Малофеев
Фото: Глеб Малофеев

— Опасались ли мы жить рядом с институтом, где создавали передвижную АЭС? Знаете, после того, как мы пожили рядом с атомными подлодками, уже ничего не страшно было. Опасения были, когда Чернобыль грохнул. Я считаю, что это больше повлияло на рост онкологических заболеваний. Тем более, что, насколько я знаю, реактор в Соснах заглушили.

Институт в Соснах продолжает работать. Его сотрудники проводят исследования в сфере ядерных и радиационных технологий в интересах различных отраслей экономики страны, работают над развитием атомной энергетики, разрабатывают методы обращения с радиоактивными отходами и отработавшим ядерным топливом, проводят фундаментальные и прикладные исследования в области ядерной физики, физики элементарных частиц, физики высоких энергий.

-25%
-20%
-25%
-30%
-20%
-50%
-30%
-20%
-10%
-10%