опубликовано: 
обновлено: 
/ /

Мы ранее писали, что 9 августа в Барановичах был задержан Евгений Романенко, также известный как Crypto Emcee, экономист, известный блогер и ведущий конференций по блокчейну в разных странах. Он вышел из СИЗО спустя неделю, 16 августа, и на следующий же день подал жалобу на действия милиции и суда. И хотя областной суд жалобу не удовлетворил, Евгений не собирается останавливаться и уже написал письмо в ОБСЕ. 42.TUT.BY побеседовал с самим Евгением, а также его знакомой Мариной Жук, которая помогала ему во время и после нахождения в СИЗО.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Почему известный криптоаналитик оказался в Барановичах

На встречу с нами Евгений прибыл вместе со своей знакомой Мариной Жук, автором идеи dapamozham.by — именно она, когда Евгений девятого августа не вернулся домой и не выходил на связь, а друзья со всего мира забили тревогу, в конце концов нашла его в СИЗО № 6 Барановичей.

Как же так получилось, что известный криптоаналитик был задержан в белорусском городе? Дело в том, что Евгений окончил школу в Барановичах — он из семьи военных, которые в 80-х перебрались в Беларусь из России.

В последние годы криптоаналитик бывал в нашей стране «лишь проездом» — на пути на очередную конференцию. Но коронавирус изменил его планы, так что в начале августа Евгений очутился в Барановичах: проводил мероприятия онлайн и ухаживал за своим отцом — лежачим больным с инвалидностью.

Вечером девятого августа Евгений решил прогуляться: все равно в стране пропал интернет и работать было невозможно. Так что он сказал отцу, что ненадолго пойдет в магазин, и отправился в центр Барановичей.

Там уже постепенно стали собираться люди, за которыми наблюдали сотрудники милиции.

— Я оказался в центре города, поговорил с силовиками и в какой-то момент, когда начался процесс, обнаружил себя в толпе, — вспоминает Евгений. — Мимо проехала машина, из которой звучала песня группы «Кино» «Перемен», я ее поприветствовал, помахал рукой, и тут же бравые ВВшники и один милиционер, с которыми я до того мирно беседовал, схватили меня под руки и посадили в автозак. Когда его укомплектовали, нас отвезли в Барановичский ГОВД.

Евгений вспоминает, что на улице в Барановичах в тот вечер, когда произошли жесткие столкновения с использованием водомета, светошумовых гранат и резиновых пуль, работали представители внутренних войск и милиционеры — в обычной синей форме, в черной форме и масках и экипировке «космонавтов».

Барановичи вечеро 9 августа. Фото: Intex-press
Барановичи вечером 9 августа. Фото: Intex-press

Причем, по мнению собеседника, задачей силовиков было именно задержать всех, кто находился у площади. С ними впоследствии не вели бесед, как в Минске, то есть не спрашивали, сколько протестующим заплатили, и не требовали пароль от телефона. А в ГОВД некоторых задержанных даже отпускали, но «какую-то часть, наиболее подходящую под профиль протестующего „мужчина от 18 до 50 лет“, упаковывали».

«Судья дал стандартные семь суток»

— В ИВС я отсидел пять дней в честной компании — со мной были еще три человека: два парня 18−19 лет, которые просто сидели на лавочке, и парень 34 лет, семьянин, который шел по улице, когда его взяли, — продолжает Евгений.

Суд над Романенко состоялся через два с половиной дня. Причем, говорит Евгений, ему предшествовал диалог с участковым инспектором.

— Конечно, это должно было быть сделано в момент задержания, но на деле с человеком, который по документам якобы «задержал меня вечером девятого числа, меня же обыскивал, составлял протокол задержания и административного правонарушения», я познакомился только вечером вторника, 11 августа. Это была девочка лет 25 по имени Ольга Тарасевич. Она меня еще раз опросила, показала протокол, в котором была написана чистой воды чушь: что я якобы ругался, нецензурно выражался, размахивал руками. Я так и написал в протоколе, что с протоколом не согласен, это чистой воды вымысел и протокол был составлен не в момент моего задержания, — говорит собеседник. — Суд состоялся в среду, то есть почти через трое суток с момента задержания. Судья прочитал протокол, спросил, признаю ли я свою вину, на что я ответил: «Нет, не признаю». Попытался изложить свою версию происходящего, но судья не стал меня слушать и дал стандартные семь суток.

Евгению присудили административный арест по статье 17.1 КоАП «Мелкое хулиганство» — согласно рапорту, копия которого есть в редакции, в тот вечер он «умышленно из хулиганских побуждений, выражая явное неуважение к обществу, громко кричал и вел себя вызывающе, агрессивно, пытался нанести удары сотрудникам милиции», чем нарушал общественный порядок и спокойствие граждан.

Евгений с этим не согласен и утверждает, что суд длился от силы пять минут, на нем не присутствовал свидетель, фото- и видеодокументы, подтверждающие его вину, отсутствуют, и к тому же судья не принял во внимание объяснения о лежачем родственнике дома.

Как нам рассказала Марина Жук, отец Романенко два дня не знал, куда пропал его сын, «вышедший в магазин». В итоге пожилой человек сам догадался, что Евгений мог попасть в милицию, и позвонил в 102. Но всю эту неделю мужчина провел один — к счастью, к нему заходили бывшие сослуживцы и социальный работник, которые приносили еду и лекарства.

«Становится совершенно очевидно, что зарекаться от тюрьмы действительно нельзя»

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Конечно, неделя в СИЗО — не отдых в санатории, но, как признается Евгений, после оглашения срока ареста он почувствовал большое облегчение: наконец-то стало понятно, сколько времени он проведет в заключении.

— Неопределенность — это часть работы системы, она создавалась с самого первого момента задержания, когда у людей отбирали телефоны на входе в автозак. Люди и их родственники содержались в тотальной неопределенности: нельзя было ни дозвониться в изоляторы, ни передать родственникам, где ты, персонал ИВС говорил «не положено». И таких моментов очень много, они все продуманы и просчитаны. Потому что система в таком бесчеловечном виде существует уже сто лет, разве что внешне она стала более цивилизованной, но методы, заложенные в 1917-м, остались теми же, — считает он.

После ИВС Евгения перевели в СИЗО № 6 Барановичей, бывшую «екатерининскую» конюшню, где его практически чудом и нашла Марина Жук: его имя-фамилия были в списке задержанных.

Сам Евгений оценивает это время как вынужденную цифровую детоксикацию, «отдых от социальных сетей».

— Там я познакомился со срезом современного белорусского общества. Если в ИВС нас было четыре человека на четыре места, то в СИЗО было уже 20 с лишним человек на 14 шконок, поэтому мы спали по очереди. Но это была очень дружная компания. Самому старшему было 53 года, самому младшему — меньше 20. Был даже ксендз из Гродно и боец ММА мирового класса Максим Пугачев. Совершенно нормальные люди. С «зековским» прошлым, кто раньше бывал в СИЗО, было только два человека, и они занимались тем, что рассказывали байки нам, неопытным.

Евгений со смехом говорит, что никогда «так много не ел и не спал», как в СИЗО. Хотя их поднимали в шесть утра, но затем оставляли в покое, и можно было дремать сидя, опустив голову на руки. Еда, конечно, была не «мишленовская», но все, кому приходили передачи, отправляли их в «общак», то есть на стол, а затем делили продукты поровну.

Именно во время ареста Евгений наконец прочитал Гоголя: арестованным принесли книги со строгим наказом не вырывать страницы для использования в качестве туалетной бумаги (этот нехитрый предмет гигиены арестованные получали только в передачах). И, конечно, вел разговоры с сокамерниками.

— Почему нас поднимали так рано? Это же режимное место, а смысл системы в том, чтобы дать понять человеку, что он ограничен во всем, даже в мелочах. Мы берем всю жизнь, препарируем ее и ограничиваем отправление каких-то функций, включая естественные физиологические, до максимально некомфортного, — говорит он. — Но к нам относились достаточно снисходительно. Например, на приемке в СИЗО обратились «уважаемые господа, ведите себя нормально». Однако на прогулке мы были всего раз — при переводе из ИВС в изолятор (видимо, ИВС ранее просто не сталкивался с таким количеством людей сразу).

Нас тогда оставили в прогулочном дворике на два с лишним часа, и мы вроде как должны были обрадоваться, что наконец-то находимся на воздухе, но по факту мы очень устали, и один человек в итоге сказал: «Я уже хочу в камеру». Это лучшая иллюстрация того, как работает закон убывания предельной полезности австрийской школы экономики! (смеется) .

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Евгений считает, что ему повезло «попасться» в первых рядах: к нему не применяли насилие. Но столкнувшись с «тюремными порядками» вроде приказа приседать в голом виде при приемке в СИЗО и отсутствием связи с внешним миром, он считает, что наблюдение за содержанием и порядками в тюрьмах должно стать частью гражданского контроля.

— Тюрьма — это часть жизни. Там становится совершенно очевидно, что зарекаться от тюрьмы действительно нельзя, и это всегда незримо рядом с тобой и может коснуться любого. Поэтому гражданский контроль за этими учреждениями должен быть. Это должно стать естественной процедурой, чтобы все эти товарищи были максимально публичны, подвергались постоянному огромному психологическому давлению, чтобы они понимали, что за ними следит общество. Иначе начнется беспредел и мы вернемся во времена ГУЛАГа, — считает Романенко.

«Молчать было бы нелогично, иначе система будет тотально безнаказанна»

Евгений вышел на свободу 16 августа, а назавтра, 17 числа, вместе с Мариной он отправился подавать жалобу.

По воспоминаниям Марины, в суде было довольно многолюдно: все, кто накануне освободился из СИЗО, спешили подать жалобу в последний отведенный законом день и забрать копию постановления. В этом людям помогали как волонтеры, так и секретари суда.

Жалоба в тот же день ушла в Брестский областной суд. Впоследствии Евгений получил постановление, где говорилось, что «виновность Романенко подтверждается рапортом участкового инспектора Барановичского ГОВД (…), протоколом об административном задержании Романенко 09.08.2020 года в 21.40 час. вследствие совершения им правонарушения, предусмотренного ст. 17.1 КоАП, с которым был ознакомлен и не оспаривал его содержание, протоколом об административном правонарушении, иными доказательствами, исследованными судом. (…)

В протоколе задержания, составленном Тарасевич О.И., с которым ознакомлен Романенко, он не оспаривал факт задержания его Тарасевич в указанное в постановлении время, как не оспаривал время его опроса 10.08.2020 года, о чем свидетельствуют его подписи в указанных процессуальных документах.

Содержание рапорта Тарасевич о характере и обстоятельствах совершения Романенко хулиганских действий, противоречащее объяснению в этой части Романенко, не дает оснований считать содержащиеся в нем сведения вымышленными и не соответствующими действительности. (…) В связи с чем доводы жалобы Романенко недействительны» (копия постановления также есть в редакции).

Евгений говорит, что не удивлен этому решению, но не намерен останавливаться.

—  Лично я больше хочу это дело максимально «опубличить». Интервью, которое я вам даю, уже десятое на эту тему. Это гораздо более действенно, чтобы люди понимали, что происходит в этой стране, на основе рассказа первого лица, — говорит он. — Это важно с точки зрения понимания, какая уродливая система выстроилась в Беларуси.

Недавно Евгений направил письмо и в миссию ОБСЕ, где изложил все произошедшее с ним.

— Понимаете, основа любого государства — законодательство. Важно использовать все возможности судебной системы, что предоставляет закон, ведь он обязателен для исполнения всеми без исключения. Справедливое рассмотрение дел чрезвычайно важно, — поясняет Марина.

Слева - Марина Жук
Слева — Марина Жук

— Мой случай достаточно «вегетарианский», потому что меня не били и не унижали. Он интересен только незаконным задержанием и тем, что я публичный персонаж, — продолжает Евгений. — Молчать было бы нелогично, иначе система будет тотально безнаказанна. Понятно, что эта жалоба — фиксация фактов, что полезно для «лечения» системы. Вот так, по крупицам, и вырабатывается навык работы с государством, властью, институтами. Они же рассчитывают, что люди будут бояться, не будут жаловаться. Но когда сталкиваются с потоком жалоб, то начинают видеть ту реакцию общества, которую до сих пор не видели, и понимают, что общество уже готово защищаться. Так, по крупицам, через боль, слезы и обучение, и формируется гражданское общество, которое затем ответственно выбирает власть.

— Вы не боитесь за себя?

— У меня нет такого страха. Я не отметился на почве политической борьбы. Я гражданин двух стран, России и Беларуси, и публично выражаю свое отношение к власти, поскольку я экономист и знаю суть государства. Я не пытаюсь проникнуть во власть, а просто выражаю свою позицию и считаю, что этого достаточно более чем. Конечно, если меня захотят «прикрыть», то могут найти зацепки. Но, видимо, пока такого желания не возникает.

Моя стратегия проста: если кто-то хочет, чтобы я об этом рассказал, я расскажу. Вскоре юрист даст мне ответ, могу ли я обжаловать решение Брестского суда где-то выше. Если сроки не пропущены, то напишу жалобу в Верховный суд. Дальше — только комитет по правам человека ООН.

Я не называю себя патриотом Беларуси, потому что это не моя родная страна. Но моя система ценностей такова, что я понимаю суть власти, государства, и вот эти действия у любого нормального человека не могут вызвать иной реакции, кроме как возмущение и негодование.

Стоит добавить, что в октябре Евгений планирует провести восьмичасовой онлайн-марафон, в рамках которого пройдет сбор донатов в криптовалюте со всего мира для помощи белорусам, уволенным за участие в протестах.

-20%
-35%
-50%
-10%
-10%
-10%
-10%
-45%
-30%