Поддержать TUT.BY
63 дня за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. «Перевернуть страницу» нельзя, психика так не работает". Психиатр, отсидевший «сутки», о том, что мы переживаем
  2. Ультрамарафонец из Витебска установил табличку у истока Витьбы. Вы знаете, где это?
  3. Стали известны планы по строительству жилья на 2021 год. Что, где и сколько?
  4. ЕС: Санкции в отношении Беларуси пока не дали никакого эффекта
  5. Шахтеры, которые ушли в стачку, ответили на обещания «Беларуськалия» взять их обратно на работу
  6. С 21 января дорожает автомобильное топливо
  7. «Даже по московским меркам это элитное жилье». «А-100» презентовала квартал у площади Победы
  8. «Прозревают люди уже после стройки». Архитектор — о выборе проекта дома и цене строительства
  9. Лукашенко заинтересовался пеллетами для отопления домов. Что это и сколько стоит?
  10. Выросла на ферме и вышла замуж за парня, с которым встречалась 10 лет. Лучшая биатлонистка прямо сейчас
  11. Заправки для электрокаров стали платными. Пользователи жалуются, но вовсе не на цены
  12. Где жили и отдыхали руководители Беларуси до Лукашенко
  13. «Мы уже неделю „на осадном положении“». Как жителей минских многоэтажек обходит милиция
  14. У меня в венах тромбы? Сосудистый хирург отвечает на шесть частых вопросов
  15. «Хотели дать понять, что с людьми так нельзя». Пятерых мужчин судят за поврежденное авто семьи милиционера
  16. Уже год в столице работает музей Lego, но знают о нем не все. Взглянули на коллекцию минчан
  17. Совещание у Лукашенко и «дело Бабарико» в Верховном суде. Что происходит в Беларуси 21 января
  18. Алимбекова заняла восьмое место в индивидуальной гонке на этапе КМ по биатлону
  19. «Танцевала, показывая, что ей все сойдет с рук». В суде по делу о надписях на щитах выступил военнослужащий
  20. «Пуля повредила мой спинной мозг». История тренера по кроссфиту на коляске
  21. Посмотрели, на сколько за год подорожал один и тот же набор товаров. Разница в цене удивляет
  22. У США новый президент: Джозеф Байден официально вступил в должность
  23. «Лукашенко меня не обувал, чтобы я сейчас переобулась». Анжелика Агурбаш об отношении к ситуации в стране
  24. В Москве задержан боец Алексей Кудин, ему грозит отправка в Беларусь и суд за августовские события
  25. «200 гостей гуляли два дня». Как сложилась судьба новобрачных, которых искали читатели TUT.BY
  26. Жителя Минского района оштрафовали на 870 рублей за красно-белые жалюзи
  27. В Беларуси делают полуколичественные тесты на антитела к коронавирусу. Объясняем, что это такое
  28. «Около двух месяцев нигде не участвую». Борисовчанки утверждают: их судили за акции, где их не было
  29. Лукашенко о госинвестпрограмме: Удивляет потеря отдельными членами правительства реалий, в которых мы живем
  30. В Островце мужчину отправили в колонию за оскорбление Лукашенко и Караева в телеграм-чате


Татьяна Скапцова-Петровская /

Уроженец Беларуси Антон Шолух — биолог и иммунолог Центра исследования рака Фреда Хатчинсона в Сиэтле, США. Он покинул нашу страну более 10 лет назад, устав от проблем в белорусской науке, и стал заниматься антителами и вакциной к ВИЧ, а также герпесу. Сейчас же он изучает антительные ответы у переболевших COVID-19. Мы поговорили с Антоном о трендах науки, «популярном» коронавирусе, шансах на создание белорусской вакцины и доводах в пользу массовой вакцинации против COVID-19.

Фото: из личного архива Антона Шолуха
Фото: из личного архива Антона Шолуха

«Девяностые были временем жестокого развала научной системы»

Антон выбрал свою профессию еще в Советском Союзе, а получал диплом уже в независимой Беларуси.

— Мои родители биологи, — говорит он. — Не то, чтобы передо мной не стоял вопрос, кем быть, но он находился скорее в плоскости «биология или медицина». В какой-то момент я решил, что занятие биологической наукой привлекает меня больше, чем медицина. Так что я оканчивал кафедру биохимии биологического факультета БГУ и хотел заниматься белковыми аспектами живых систем.

При этом у Антона не было личной заинтересованности в выборе профессии.

— Например, сейчас многие мои студенты выбирали направление своей специализации исходя из личной семейной истории. Допустим, кто-то в семье тяжело болел и потому им захотелось найти лекарство от этого заболевания. Я же выбрал биологию ради биологии: мне она очень легко давалась и было интересно, как все устроено. Один советский академик сказал, что нужно выбирать не то, что нравится, а то, что легко дается. Мне повезло: я выбрал и то, и другое одновременно.

По словам Антона, если вы хотите заниматься наукой без преподавания — вы идете в исследовательский институт. Однако вариантов у биологов в Беларуси не так много: это либо институты Академии наук, либо система Минздрава.

Во времена СССР лучшие институты находились в Москве.

— Девяностые были временем жестокого развала научной системы. Все связи нарушились, — продолжает Антон. — Раньше было понятно, что ты, например, можешь поехать в исследовательский институт в Москву. Но в один момент Россия стала другим государством, и мне, поступающему в московскую аспирантуру, сказали, что даже не знают, как документально оформить заграничного и в то же время не заграничного аспиранта. Время большой неопределенности оставило меня в аспирантуре в Беларуси, хотя у меня был руководитель из Москвы, так что это было сдвоенным обучением.

Проводил я в Москве по несколько месяцев в году. Даже тогда там хватало материалов для работы: остались еще с советских времен, когда московские институты обеспечивались всем в первую очередь.

«В Беларуси я занимался бесконечными бизнесами и подработками»

Какое-то время после окончания обучения Антон провел в родной стране, защитил кандидатскую диссертацию по биохимии в Институте радиобиологии НАН в 2002 году. Но в 2008 году уехал из Беларуси и продолжил карьеру за рубежом.

— До этого были разные периоды, промолчу про нищенские зарплаты, — говорит ученый. —  В 90-х я занимался бесконечными подработками для того, чтобы не просто прокормиться, но и купить реактивы и приборы на собственные деньги. Однако был момент в ранних 2000-х, когда я на секунду подумал, что и в Беларуси сложится. Я попробовал — и «окончательно потерял веру в человечество», как говорил Остап Бендер.

Посидев в государственном экспертном совете, походив по министерствам и ведомствам, я понял, что все совсем плохо и невозможно спрятаться от системы и делать свою «хорошую науку». Уехал в Швецию на полгода, затем меня пригласили в Бостон в Институт рака Дана-Фарбер и Гарвардскую медицинскую школу, оттуда в Техас, а теперь вот в прекрасный Сиэтл.

Почему я покинул Беларусь — очень сложный и многогранный вопрос. Но у меня есть на него ответ: когда вы в течение 15 лет занимаетесь тем, что 99% своего времени, усилий и вдобавок еще и личных средств тратите на то, чтобы каким-то образом хоть как-то организовать эксперименты, то в один прекрасный момент вы приходите к пониманию, что ваша жизнь крайне непродуктивна. Вы делаете не то, что хотите, не то, что вам нравится, а постоянно только готовитесь к этому.

Простой пример: если вы создаете автомобиль чтобы ездить, а не просто ради процесса создания, в какой-то момент вы должны на нем поехать. Процесс бесконечного доставания гаечек и болтиков, и подготовки к тому, чтобы найти эти детали, не заставит автомобиль поехать. А если он никуда не едет, это приводит к фрустрации.

«Ковид для ученых — это как полет на Луну, каждый делает свой вклад»

Фото: из личного архива Антона Шолуха
Фото: из личного архива Антона Шолуха

Сейчас Антон работает в отделении вакцин и инфекционных болезней центра исследования рака Фреда Хатчинсона, Сиэтл, США.

Центр исследования рака Фреда Хатчинсона является одним из ведущих в мире учреждений по исследованию этого заболевания: здесь работают ученые, которые изучают методы предотвращения, раннего обнаружения и лечения онкологии, а также других опасных болезней.

Центр вырос из Тихоокеанского Северо-западного исследовательского фонда, основанного в 1956 году доктором Уильямом Б. Хатчинсоном. Дело в том, что младший брат Хатчинсона, Фред, умер от рака легких в возрасте 45 лет, после чего Уильям решил бороться с этим источником «человеческих страданий и смерти».

Сейчас в центре работают три лауреата Нобелевской премии по физиологии и медицине: Линда Бак, Эдвард Томас и Ли Хартвелл. По состоянию на 2015 год около двадцати компаний были созданы на основе изобретений учреждения с 1975 года, включая Immunex и Icos.

— Сейчас 90% моей работы — это, безусловно, ковид, — говорит Антон. — Когда вы занимаетесь иммунологией инфекционных заболеваний, а в мире бушует пандемия, то сложно не подключиться. Для меня это был и моральный выбор, я просто не мог оставаться в стороне (хотя многие остались).

С точки зрения карьеры это практически ничто, огромная конкуренция, хорошую статью не сделать, ведь все заняты одним и тем же. Это просто большой командный проект, как, например, полет на Луну. По мере сил мы вносим вклад в общее дело.

Сейчас мы на плохом этапе с точки зрения, где мы в эпидемии, а вот с точки зрения перспектив — на хорошем.

Плохо то, что зима, все в помещениях, и распространение вируса происходит очень легко. Как результат, заболевших намного больше, чем весной.

Хорошая перспектива в том, что уже есть вакцины и большинство разработок в той или иной степени работать будет.

То, что вирус останется с нами навсегда, — факт, но тяжелое течение заболевания будет предотвращено вакциной. Заражений тоже станет на порядки меньше. Все зависит только от скорости распространения вакцины и желания людей вакцинироваться как можно скорее. Но перспективы очень хорошие.

К счастью, все оказалось не так страшно, как казалось с самого начала. Как сейчас любят говорить ковид-отрицатели, мол, «мы же говорили, что все не так страшно». Но, во-первых, все могло бы оказаться иначе, если бы смертность была такой же, как от первого SARS.

На самом деле коронавирус — это не фигня и не грипп. Люди умирают, особенно люди в возрасте, и смертность выше, чем от гриппа, и заразность тоже. То есть коронавирус распространяется быстрее, и последствия у него непредсказуемые и очень серьезные. Мы еще узнаем много нового и не слишком хорошего о том, что этот вирус нам приносит и какие последствия вызывает в отдаленном времени.

Антон подчеркивает: то, что вакцина работает, является фактом. И хотя ее эффективность зависит и от носителя (средства доставки) и от самой вакцины, но она, безусловно, действует, что подтверждается результатами клинических исследований.

— Вакцинироваться обязательно нужно всем, если нет острых противопоказаний, потому что только так можно, во-первых, остановить распространение вируса в обществе и, во-вторых, предотвратить серьезные последствия для своего собственного здоровья, — продолжает он. — По "Спутнику V": он точно даст неплохой результат исходя из опубликованных результатов по первой и второй фазе клинических испытаний. Но проблема с вакцинами такого рода в том, что их сложно использовать повторно из-за аденовируса — средства доставки вакцины.

У всех людей уже есть иммунитет против вездесущих аденовирусов, и использование аденовируса для доставки вакцины приведет к усилению иммунитета против него. Так что повторное использование будет затруднено из-за реакции на носитель, то есть на аденовирус. Когда коронавирус мутирует, нужно будет делать новый вариант вакцины.

«Могут ли в Беларуси создать вакцину? Теоретически да, практически — я крепко сомневаюсь»

Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Reuters
Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Reuters

15 декабря Александр Лукашенко заявил на встрече с коллективом Могилевской областной клинической больницы, что на создание белорусской вакцины от коронавируса может уйти 5 млн рублей. «Я очень рад, что наши ученые замахнулись на производство собственной вакцины. Убежден, что мы от коронавируса никуда не денемся. Он останется с нами, как грипп. Значит, нам нужна будет вакцина. Надо свою разработать, специалисты есть», — сказал он.

Также Александр Лукашенко отметил, что «там деньги, я посмотрел, небольшие: где-то порядка пяти миллионов рублей. И мы окупим это, только надо быстро двигаться в этом направлении».

Антон Шолух уже пояснял нам, почему, с его точки зрения, создать вакцину за 2 миллиона долларов невозможно и нерационально.

— Белорусская вакцина и приказ «срочно сделайте свою» — это популизм, рассчитанный на людей, которые не понимают, как это все работает и устроено, так же, как и другие заявления многих других политиков, — говорит он. — У нас в США сейчас сидит такой же и говорит похожие вещи.

Я уже более 10 лет живу за границей и многих вещей, конечно, не знаю. Но в Беларуси никогда не было школы создания вакцин. Вакцины в СССР создавались на территории РФ. Именно там была сосредоточена вся наука об их создании. Это большая и серьезная «кухня». И если оборудование еще можно купить, то есть масса вещей, которые нельзя сделать без опыта. И исторически сложилось, что в Беларуси этой школы нет.

Конечно, можно начать и долгим, болезненным и очень дорогостоящим путем проб и ошибок, а также приобретения опыта в конце концов что-то сделать. Но если вы занимаетесь развитием науки (и особенно науки прикладной), вам необходимо понимать, куда вы с ней будете двигаться и насколько это необходимо вашей стране. Как ваша разработка окупится, можно ли это будет продать на внешнем рынке.

Используя технологию, изобретенную в 50-х, вы сможете убить вирус и «простенько» слепить вакцинный препарат. Китай это уже сделал. Однако эффективность такой вакцины существенно ниже, чем аденовирусной или на основе РНК. Это не самый лучший путь для коронавирусной вакцины.

И вообще, создание вакцин — это целый конгломерат различных организаций. Нужно не только разрабатывать саму вакцину в лаборатории, для чего потребуются ученые с определенными знаниями и опытом, но и проводить доклинические и клинические испытания, статистическую обработку результатов по определенным критериям. Нужны люди, занимающиеся этической стороной вопроса, и так далее. Это огромная система.

Намешать в пробирке что-то от COVID-19 я могу хоть сейчас, но нужно еще доказать, что вакцина не просто безопасна, но и эффективна — и доказать правильно, достоверно.

Таким образом, на вопрос, могут ли в Беларуси создать вакцину, отвечу следующее: теоретически да, практически — я крепко сомневаюсь. Но деньги потратить можно. Но не буду комментировать только в негативном ключе. Некоторый потенциал, конечно, есть, однако нужно четкое понимание целей и соотнесение их с возможностями.

«Герпес, как первая любовь, один раз — и на всю жизнь»

Один из корпусов Центра исследования рака Фреда Хатчинсона. Источнк: Fred Hutchinson Cancer Research Center Internships / Facebook
Один из корпусов Центра исследования рака Фреда Хатчинсона. Источник: Fred Hutchinson Cancer Research Center Internships / Facebook

Помимо коронавируса Антон в целом изучает антитела и гуморальный иммунитет (это форма иммунитета, направленная по большей части на внеклеточные антигены и необходимая для защиты организма от бактериальных патогенов и токсинов).

— Несмотря на различные изменения предмета и направлений исследований в течение моей научной карьеры, сейчас я занимаюсь тем, чем хотел заниматься с третьего курса, — рассказывает собеседник. — Именно тогда я узнал об антителах, которые помогают нашему организму сопротивляться всем инфекциям.

На тот момент мне казалось, что мы почти понимаем, как все работает, но, конечно, это не так. Много нового и удивительно интересного открывается почти каждый день.

Восемь лет я занимался антителами и вакциной к ВИЧ, сейчас изучаю антитела и Б-клеточный иммунитет к вирусу простого герпеса. Потому и ковид, если можно так сказать, к месту пришелся. И здесь я могу видеть непосредственную отдачу от своей деятельности.

Моя группа очень быстро наладила количественный тест на антитела (к коронавирусу. — Прим.TUT.BY), который сейчас один из самых чувствительных. В самом начале эпидемии (а наш штат пострадал самым первым) мы просто «обмеряли» всех друзей, знакомых, коллег. Потом подключились к большим сероэпидемиологическим исследованиям — это когда изучают уровни антител против вируса в крови в больших группах пациентов.

Кроме изучения иммунных реакций нашего организма на хроническую герпесную инфекцию мы поддерживаем клинические испытания вакцины против герпеса второго типа: проводим серологическое тестирование.

Существует восемь типов вируса герпеса и два вируса — простого герпеса. Один живет в назально-оральной области, им заражено около 67% населения земли, а второй генитальный. Им инфицировано, например, до 40% населения Америки, хотя есть места, где эта отметка достигает 70−80%.

У нас шутят, что герпес, как первая любовь, один раз и на всю жизнь, то есть это хроническая инфекция. Наша иммунная система способна держать герпес под контролем, хотя некоторые люди очень серьезно страдают от реактивации, и до сих пор совершенно непонятно, почему у одних людей иммунная система справляется и держит вирус в «спящем» состоянии, а у других постоянно происходят эпизоды реактивации.

Для взрослого человека герпес не смертелен, но он способен вызвать не только дискомфорт, но и серьезные последствия. Герпес — вирус сложный, он живет с людьми более полутора миллионов лет. И вирус, и мы адаптировались друг к другу достаточно сильно, и научиться «выкуривать» его пока не удалось.

Вакцины против него тоже пока нет. Не потому что не делают, а потому что не получается. Герпес второго типа поселяется в дорзальных ганглиях спинного мозга, иммунные клетки доступа туда практически не имеют. А если и получат, то начнут убивать инфицированные клетки, то есть нейроны, такая у них работа. Это может привести к потере чувствительности и даже к параличу. И как сделать так, чтобы не повредить нейроны, — непонятно. В последние несколько лет появились перспективные разработки, в том числе и на основе РНК-вакцины, но время, как говорится, покажет, насколько успешными они окажутся в реальной жизни.

Антон говорит, что у него большой список того, чем он еще хочет заняться в науке — только не хватает времени.

— Есть несколько горячих идей, проектов по новым терапевтическим и вакцинным технологиям. Мне всегда были интересны прикладные аспекты науки.

Большой тренд всей науки сейчас и биологии в частности — это data science, то есть много математики и много программирования. И очень интересные результаты получаются с использованием data science в биологии. Наша группа не только сотрудничает с такими специалистами, но и сама старается учиться.

Наше поколение, конечно, учило и математику и статистику, но в то время биология была более описательной, чем сейчас. Я даже завидую молодым коллегам, которые это все уже знают после университета, чему очень способствует местная система образования, когда студент может самостоятельно выбрать достаточно большой процент предметов.

И если возвращаться к теме науки в Беларуси, то первым делом у меня возникают вопросы к белорусской системе образования. Нужно заглядывать в будущее, учиться у лучших мировых специалистов и профессионалов. Но тут уж каков поп, таков и приход.

-40%
-10%
-50%
-10%
-10%
-12%
-26%
-23%
-35%
-30%
-10%